«Куст» Цветаевой и христианская символика
В цветаевском «Кусте» вдохновение представлено как начало стихийное, природное. Однако «сокровенный» язык для выражения своих чувств и мыслей Цветаева находит именно в христианской традиции, а высший смысл бытия вынесен ею за пределы земного существования, в посмертие. Сокровенность, утаивание этого глубинного подтекста, очевидно, объясняются невыговариваемостью самого главного посредством земного, слишком земного языка. >>

«Словом, просто – красота…»: сферы эстетического и их интерпретация в поэме А.Твардовского «Василий Теркин»
Основополагающий для знаменитой поэмы А.Твардовского военный материал предопределяет трагедийную доминанту художественного мировидения и, казалось бы, трудно совместим со сферой эстетического. Однако в исследованиях не раз обращалось внимание на присутствие в поэтической картине мира авторской рефлексии о прекрасном и путях его воплощения в эмпирической действительности; на то, что сам «Василий Теркин заявлен как носитель эстетического идеала». >>

О стихотворении А.С. Пушкина «Из Пиндемонти»
Отсылка к Пиндемонте в заглавии стихотворения «Не дорого ценю я громкие права...» (III, 420), как известно, является мистификацией. Именем веронского поэта Пушкин воспользовался, вероятно, как «прикрытием для отвлечения цензурных подозрений от своего стихотворения, которое он, очевидно, готовил к печати (оно известно по двум рукописям)». Первоначально стихотворение было озаглавлено: «Из Alfred Musset» (III, 1032. >>

Символика имен в рассказе Льва Толстого «Хозяин и работник»
Борис Эйхенбаум писал в ранней статье «Лев Толстой» (1919), и по сей день лучшем очерке эволюции поэтики писателя: «Фамилии действующих лиц у Толстого вообще не обладают способностью символизации или обобщения, как у Достоевского, но зато, правда, взамен этого их имена как-то особенно суггестивны – Наташа, кн. Андрей, Пьер, Анна. По-видимому, тут сказывается влияние семейно-бытового стиля, в котором пишет Толстой: имена эти не ощущаются нами как символы или типы, но наполнены особым эмоциональным содержанием, накопляющимся у нас по мере усвоения всех деталей жизни, внутренней и внешней. Рядом с этим фамилии – Ростова, Безухов, Волконский (sic! – А. Р.), Каренина – звучат безжизненно и безразлично». >>

Психологическое время и структура подпольного характера
На примере рассказа Ф.М. Достоевского «Вечный муж» Главный герой рассказа «Вечный муж» - подпольный человек, но «подпольные» слои его сознания актуализируются лишь на определённом – описываемом - отрезке его жизни. Важно, что перемена, происходящая в психике героя - прежде абсолютно нормального светского человека –подаётся в освещении его же собственной рефлексии. Инерция мировосприятия прежнего светского и успешного человека ещё остаётся – во многом именно благодаря этой инерции возможно не полное погружение во внутреннее состояние, а наблюдение за ним со стороны, с фиксацией всех сроков и границ разных мыслей и ощущений. >>

Об автобиографизме пушкинской лирики михайловского периода
Если в южной лирике Пушкина значительную роль играет так называемая «биографическая легенда», то в Михайловский период сознательного мистифицирования читателя, создания вокруг его лирики ореола таинственности, романтичности мы не найдем. В лирике этого периода присутствуют лишь два других типа художественного автобиографизма: так называемый императивный биографизм текста, когда «стихи пишутся как бы в расчете на то, что читателю кое-что известно из биографии автора», а также наиболее распространенный тип автобиографизма, при котором реальные личные обстоятельства, в которых создавалось лирическое произведение, предстают в нем значительно трансформированными в соответствии с авторским замыслом и литературными моделями, так сказать, «олитературенными». >>

«Спешите делать добро»
О Жиркевиче и еще раз о Толстом В сентябре 2009 г. в Издательском доме «Ясная Поляна» вышла книга о Л.Н. Толстом, по материалам архива А.В. Жиркевича (1857-1927). Александр Владимирович оставил замечательно живые воспоминания о Л. Н. Толстом, запечатленные и хаотически разбросанные на многих страницах его многотомного дневника. Как-то просматривая свои записи о Толстом, он заметил: «Прочел я то, что уже сюда занесено… Все это лишь материал и довольно богатый, а не готовое, систематическое изложение. Но, как материал, все это мне дорого. Быть может, со временем я приведу в порядок все отрывки воспоминаний о посещении Ясной Поляны…» … Но война, революция, голод и смерть жены – помешали осуществлению этого замысла. >>

К.К. Случевский и Н.В. Гоголь
Отношению Константина Случевского к Гоголю я посвятила несколько страничек в своей книжке «Константин Случевский: Портрет на пушкинском фоне» (СПб., 2000) в пара-графе «Между Гоголем и Салтыковым-Щедриным» . Насколько я знаю, с 2000 года к теме «К.К. Случевский и Н.В. Гоголь» никто больше специально не обращался, хотя, как мне ка-жется, не лишено смысла вновь к ней вернуться, чтобы дополнить и систематизировать раз-розненные факты в некое целое. Эту задачу я и ставлю перед собой в настоящей статье. >>

Юмор и сатира в поэзии графа А.К. Толстого
Исследователь творчества графа Алексея Константиновича Толстого (1817—1875) И.Г. Ямпольский заметил: «Сатирические    и    юмористические   стихотворения   Толстого    часто рассматривались как нечто второстепенное в  его творчестве,  а между тем они представляют не  меньший интерес,  чем  его  лирика и  баллады.  Эта область поэзии  Толстого очень  широка по  своему диапазону —  от  остроумной шутки, много  образцов  которой  имеется  в   его  письмах,   "прутковских"  вещей, построенных на  нарочитой нелепости,  алогизме,  каламбуре,  до язвительного послания, пародии и сатиры» (Ямпольский И.Г. А.К. Толстой // Толстой А.К. Полное собрание стихотворений и поэм. СПб., 2004. С. 38. >>

«Дуэль» А.С.Грибоедова с Н.И.Гнедичем
Предмет статьи – известная полемика 1816 года о переводе П.А.Катениным баллады Г.Бюргера «Ленора» («Ольга»), ранее переведенной В.А.Жуковским («Людмила»). В ходе нее и произошел обмен критическими уколами между Грибоедовым и Гнедичем, но не по обычной дуэльной схеме «Грибоедов против Гнедича», а немного сложнее: Гнедич – выпад против Катенина, а Грибоедов – ответный выпад против Гнедича и Жуковского. Вопреки Ю.Н.Тынянову, включившему эту полемику в общую картину борьбы «младших архаистов» с карамзинским направлением в литературе», близкий к кругу «Беседы» Гнедич неожиданно выступает здесь против «архаиста» Катенина в защиту «арзамасца» Жуковского. В статье показано своеобразие литературно-эстетической позиции Гнедича, которые объясняют его участие в этой «четверной дуэли», и причины его поражения в противостоянии с будущим автором «Горя от ума». >>