О принципе построения системы персонажей “Маленьких трагедий” Пушкина.
 Основа сюжета всех “Маленьких трагедий”, — полемическое сопоставление жизненных установок двух антагонистов (Альбер — Барон, Моцарт — Сальери, Дон Гуан — Командор, Вальсингам — Священник) перед лицом смерти. Смерть героя (или героев) является обязательным жанрообразующим элементом трагедии как таковой, но в пушкинском цикле смерть оказывается, кроме того, — действующим лицом, в той или иной мере персонифицируясь (образ чумы в гимне Вальсингама, «черный человек» Моцарта, статуя Командора), так что все действие пьес проходит sub specie mortis (под знаком смерти). Это привносит в пушкинские трагедии элемент средневековой философской мистерии. Смерть принимает в сценах всевозможные формы: она приходит от шпаги на поединке, от яда на пиру дружбы; является в апокалиптическом образе ожившей статуи; губит, невидимая, весь город беспощадным мором. Перед ее лицом взвешивается состоятельность философской позиции героев. >>

«Ася» И.С. Тургенева. Систематический анализ повести и разбор ее некоторых связей с немецкой литературой.
 Повесть – один из самых свободных жанров, в котором каждая эпоха и каждый писатель устанавливают свои законы. Средний объем между романом и рассказом, всего одна, но данная в развитии фабульная линия, небольшой круг персонажей – этим исчерпываются ее основные черты. Даже в относительно юной русской прозе начала XIX века существовало множество ее жанровых разновидностей. Заметным явлением были сентиментальные повести Карамзина, пушкинские повести Белкина, петербургские повести Гоголя, были широко распространены жанры повести светской и таинственной романтической. >>

Из разборов лирики А.А. Фета: «Кот поет, глаза прищуря»
  Это лирическое произведение Фета, входящее в школьные программы, давно стало восприниматься как стихотворение для детей. Многие годы оно включается в сборники поэзии, адресованные детям. Стихотворение кажется совсем простым: незатейливая картинка, словно взятая из повседневной жизни: кот в теплой комнате, мальчик на ковре в окружении игрушек, сердитая буря за окнами. Между тем эта простота (как и простота и понятность любого значительного литературного произведения) достигнута с помощью весьма сложных, хотя и скрытых от невнимательного читателя, художественных приемов. >>

“Ризы кожаны» и «брачные одежды»: о «маленьком человеке»
 Достоевский с первого же своего произведения воспринял пушкинское видение возможных направлений основного вектора внутреннего мира человека как его духовной стратегии. Писатель акцентировал при этом в качестве некоторой отправной точки сторону переживания человеком собственной умаленности в мире, бросающейся ему в глаза прежде всего внешне, в социальной несправедливости, формирующей из него «маленького человека”. Причем герой «Бедных людей» оказывается читателем пушкинской истории о «маленьком человеке» из «Станционного смотрителя», соотносит себя с ним и даже солидаризируется в определенном смысле. А Пушкин, в свою очередь, соотносит эту историю с помощью ряда деталей, как известно, с притчей о блудном сыне, задавая тем самым масштаб контекста восприятия сюжета. >>

О французских корнях повести А.С. Пушкина «Пиковая дама» (А.С. Пушкин и Жюль Жанен)
 Заимствуя и усваивая формообразующие элементы чужого произведения, Пушкин давал затем ему мастерскую интерпретацию, бесконечно углубляя его содержание. И именно обилием свернутых и только намеченных тем и форм привлекали Пушкина романы Жанена. >>

Обломовка: сельская идиллия или уродливый мир? Несколько наблюдений о «сне Обломова» и об авторской позиции в романе А. Гончарова «Обломов»
 Сравнение Обломовки с Ликейскими островами отнюдь не приводит к апологии родных мест Ильи Ильича. И, естественно, к апологии самого Обломова. Да, Обломов не равен Обломовке, да и в самой Обломовке есть притягательно-манящие, но потому и «коварные» черты. Да, у Обломова есть достоинства, чуждые Штольцу (другой вопрос, насколько эти привлекательные свойства производны от быта Обломовки и воспитания Илюши). Но, очевидно, по крайней мере, что Обломовка не «рай земной», не идиллия. Это мир благополучия и простых радостей, но мир примитивный, о котором можно вздыхать, а порою и мечтать, но вернуться в который не только невозможно – возвращаться туда не следует. >>

Стихотворение А. С. Пушкина «На холмах Грузии лежит ночная мгла»: поэтика и грамматика
Стихотворение Пушкина выглядит очень простым. Но эта простота достигнута искусными приемами, которые, однако же, неощутимы и незаметны. >>

Тема детей в «братьях Карамазовых» Ф.М. Достоевского. Сон о «дите» Дмитрия Карамазова. (Опыт комментария)
Мысль о возможном воскресении в романах Достоевского «довлеет злобе дня сего». Именно неизбывный трагизм некрасовских мотивов во сне о «дите» побуждает Митю «воспеть гимн» «Богу, у которого радость». Думается, мы не сделаем слишком большого допущения, если предположим, что такова была логика духовного пути и самого Достоевского, пришедшего к идее воскресения вследствие своего трагического каторжного опыта, после увиденных и испытанных на каторге мук – тех мук, которым Некрасов только сопереживал со стороны. >>

Метаморфозы русской классической традиции в «Родине» и «Элегии» Н. А. Некрасова
Пушкинские подтексты в некрасовской поэзии исследовались неоднократно, но, как правило, бегло и обзорно. Нижеследующий текст — опыт «медленного чтения» двух хрестоматийных стихотворений Некрасова – «Родины» и «Элегии». Опыт, позволяющий увидеть, что лирика Пушкина была для Некрасова значима как квинтэссенция классической традиции. >>

"Преступление и наказание" Ф.М. Достоевского. Опыт систематического анализа.
Своеобразием психологизма у Достоевского определяется и специфика его сюжетных построений. Для активизации у героев духовного пласта сознания Достоевскому необходимо выбить их из привычной жизненной колеи, привести в кризисное состояние. >>