01.08.2014

Николай Гоголь и отец Матфей Ржевский: на путях к святости

Часть пятая

Отца Матфея упрекали в непонимании Гоголя как писателя. Говорили, что он запрещал ему писать светские произведения. Отец Матфей отвечал на это: «Неправда. Художественный талант есть дар Божий. Запрещения на дар Божий положить нельзя; несмотря на все запрещения, он проявится...»[i].

Отец Матфей был последним, кто ознакомился с главами второго тома «Мертвых душ». Вероятно, это произошло во время его последней встречи с Гоголем незадолго до сожжения рукописей. Ему нередко ставят в вину, что именно он подтолкнул писателя к этому. Отец Матфей отpицал, что по его совету Гоголь сжег втоpой том, хотя и говоpил, что несколько набpосков не одобpил и даже пpосил уничтожить.

«Говоpят, что вы посоветовали Гоголю сжечь 2-й том "Меpтвых душ"? – "Непpавда и неправда... Гоголь имел обыкновение сожигать свои неудавшиеся произведения и потом снова восстановлять их в лучшем виде. Да едва ли у него был готов 2-й том; по крайней мере, я не видал его. Дело было так: Гоголь показал мне несколько разрозненных тетрадей с надписаниями: Глава, как обыкновенно писал он главами. Помню, на некоторых было надписано: глава I, II, III, потом, должно быть, 7, а другие были без означения; просил меня прочитать и высказать свое суждение. Я отказывался, говоря, что я не ценитель светских произведений, но он настоятельно просил, и я взял и прочитал. <...> Возвращая тетради, я воспротивился опубликованию некоторых из них. В одной или двух тетрадях был описан священник. Это был живой человек, которого всякий узнал бы, и прибавлены такие черты, которых... во мне нет, да к тому же еще с католическими оттенками, и выходил не вполне православный священник. Я воспротивился опубликованию этих тетрадей, даже просил уничтожить. В другой из тетрадей были наброски... только наброски какого-то губернатора, каких не бывает. Я советовал не публиковать и эту тетрадь, сказавши, что осмеют за нее даже больше, чем за переписку с друзьями"» (воспроизведение протоиереем Феодором Образцовым по памяти разговора между Т. И. Филипповым и отцом Матфеем)[ii].

Свидетельство отца Матфея крайне важно для нас потому, что это едва ли не единственный человек, который в то время был для Гоголя авторитетом, даже более – судьей его труда, приобретшего для самого автора не столько литературное, сколько духовно-нравственное значение. Трудно предположить, что Гоголь, имея законченный беловик, мог дать ему на суд разрозненные тетради с набросками.

Широко распространено убеждение, что причины предсмертной трагедии Гоголя следует искать в деяниях лиц, окружавших его в последние годы жизни. Уже в наше время было высказано мнение, что «будь на месте отца Матфея, например, Оптинский старец Макарий, второй том получил бы одобрение и благословение на выход в свет»[iii].

Подобное противопоставление отца Матфея и Оптинских старцев не ново. Вот что говорил, например, в 1902 году профессор А. И. Смирнов в речи, по случаю пятидесятилетию со дня смерти Гоголя: «Очень возможно, что не будь в последние годы духовным наставником и руководителем Гоголя о. Матвей Константиновский, суровый и строгий обличитель, этот аскет Ферапонт Достоевского в "Братьях Карамазовых", а будь при нем Оптинский о. Амвросий, почитатель Пушкина, этот смиренный старец Зосима Достоевского, снисходительный к людским слабостям и с большим благоволением к людям и чистым мирским, житейским радостям, – второй том "Мертвых душ" не погиб бы»[iv].

Заметим, что преподобный Амвросий Оптинский не был почитателем Пушкина, а держал на своем столике только книгу басен Крылова, ежедневно прочитывая по две-три басни. Если же сравнить эти две великие личности – Оптинского старца и Ржевского протоиерея, то увидим в них глубокое духовное родство. В Оптиной Пустыни хорошо знали отца Матфея. Тот же старец Амвросий отзывался о нем как о человеке, «в жизни своей отличавшемся особенным благочестием»[v].

Другой критик, Павел Матвеев, автор книги о «Выбранных местах из переписки с друзьями», замечал в 1903 году, что в Оптиной Пустыни Гоголь «встретил мудрых иноков, благодушных и согретых истинно христианской любовью и глубоким смирением души. Они не пугали впечатлительного художника потрясающими картинами вечных мук за его авторскую деятельность, они не считали служение искусству тяжким грехом, как ржевский священник о. Матвей Константиновский, которого надо признать едва ли не одним из главных виновников сожжения второго тома "Мертвых Душ"»[vi].

Примечательно, что Константин Леонтьев, духовный сын преподобного Амвросия Оптинского, говорил, что тот «больше сочувствовал сожжению Гоголем своих произведений, чем писанию»[vii]. Прозорливый и святой старец в точности понял духовный смысл происшедшего – Гоголь следовал твердо воле Божией и сделал свой выбор сознательно.

Можно было бы привести много несправедливых отзывов об отце Матфее, которые, как правило, высказывали писавшие о Гоголе. Например, профессор протопресвитер Василий Зеньковский утверждал, что отец Матфей «не подходил для духовного руководства таким человеком, каким был Гоголь». Ему казалось, что в те годы «были священники с широким пониманием вопроса об отношении Церкви и культуры»[viii]. В качестве примера он приводит архимандрита Феодора (Бухарева). Но последний, как известно, не годился в духовные наставники уже потому, что оставил священный сан и вышел из монашества в мир. В то же время от отца Феодора можно было услышать в откровенных беседах «самые почтительные, почти благоговейные отзывы об о. Матфее» (как вспоминал Николай Иванович Субботин, профессор Московской Духовной академии, специалист по истории русского раскола)[ix].

Протоиерей Матфей Константиновский, как бы предвидя будущее непонимание в отношении себя, говорил незадолго до кончины: «Будут бранить меня, ох, сильно будут бранить. – За что же? Ваша жизнь такая безупречная! – Будут бранить, будут. – Не за Гоголя ли? – Да, и за Гоголя, и за всю жизнь мою. Но я не раскаиваюсь в жизни своей, не раскаиваюсь и за отношения мои к Николаю Васильевичу»[x].

По поводу приведенного разговора автор воспоминаний, протоиерей Феодор Образцов, заметил следующее: «Свидетельствую совестию, что это точные слова о. Матфея, сказанные им за три месяца до своей смерти и лично мною слышанные». В самом деле, отца Матфея потом много бранили за Гоголя, и бранили, как видим, несправедливо.



[i] Образцов Ф., протоиерей. О. Матфей Константиновский, протоиерей Ржевского собора. С. 138.

[ii] Там же. С. 138–139.

[iii] <Антонов М.> Федоров М. Гоголь и Оптина Пустынь // Журнал Московской Патриархии. 1988. № 11. С. 71. См. также: Антонов М. Гоголь и Оптина Пустынь. К истории второго тома «Мертвых душ» // Учительская газета. 1990. Май. № 22.

[iv] Смирнов А. И. Из последних лет жизни и литературной деятельности Н. В. Гоголя // Русский Филологический Вестник. Варшава. 1902. № 3–4. С. 460–461.

[v] Собрание писем блаженной памяти Оптинского старца иеросхимонаха Амвросия к мирским особам. Ч. 1. Второе издание Козельской Введенской Оптиной Пустыни, с дополнениями. Сергиев Посад, 1908. Репринтное издание: Кемерово, <1991>. С. 14.

[vi] Матвеев П. А. Николай Васильевич Гоголь и его «Переписка с друзьями». С. 304.

[vii] Аггеев К., священник. Христианство и его отношение к благоустроению земной жизни. Опыт критического изучения и богословской оценки раскрытого К. Н. Леонтьевым понимания христианства. Киев, 1909. С. 101.

[viii] Зеньковский В., проф., протопресвитер. Н. В. Гоголь. Париж, <1961>. С. 253–254.

[ix] Субботин Н. Из истории раскола в первые годы царствования Императора Александра II // Душеполезное Чтение. 1900. Ч. 1. С. 596.

[x] Образцов Ф., протоиерей. О. Матфей Константиновский, протоиерей Ржевского собора. С. 128.


© Все права защищены http://www.portal-slovo.ru

 
 
 
Rambler's Top100

Веб-студия Православные.Ру